nikhilac

                                                                                                                            Если Вы знаете, где-то есть город
                                                                                                                            Если Вы знаете, он не для всех…


   
 Два последних года в школе я жил без родителей. Отец проходил службу на острове Итуруп, который японцы хотят вернуть. Я тоже там был. Закончил восьмой класс, а в девятый надо было лететь на Сахалин в интернат или возвращаться домой в военный городок под Минском. На семейном совете решили, что я под присмотром старшей сестры студентки буду оканчивать школу дома.

  В городке я отсутствовал  всего год, а когда  вернулся, то обнаружил, что девчонки повзрослели и из гадких утят начали превращаться в прекрасных лебедей. В соседнем подъезде подросла Татьяна Баранова.

Она вообще выпадала из общего ряда девочек городка. Она училась не в нашей школе, а в хореографическом училище. Когда я увидел ее впервые – у меня перехватило дыхание. Она не шла, она плыла над землей. Нормальные люди так не ходят. А когда она перепрыгнула небольшую лужу – мне показалось, что она летит по воздуху.

Я влюбился. Влюбился в ее фигуру, в ее восхитительные тренированные ноги. Всю дальнейшую жизнь я начинал оценивать женщин с ног. Мало кому удавалось сравниться с ногами моей первой любви.

Я вернулся в свою школу, но попасть в свой класс не смог, его не стало. Восьмой «В» разделили между «А» и «Б». Так я очутился в девятом «Б» классе. Я был щуплым, худеньким подростком, но с характером, не терпящим насилия над собой.
Первым делом я поехал в город и записался в секцию бокса общества «Спартак». Для этого было несколько причин.

Первая – я чувствовал  себя боксером. В десять лет я впервые увидел по телевизору чемпионат Европы по боксу и блестящего бойца Валерия Попенченко, почти все бои он выиграл нокаутом. Попенченко настолько понравился мне, что я набил тряпками кожаный мяч, повесил его в проеме двери и стал колотить по нему кулаками.
А когда отец отвел меня в спортзал, расположенный в немецком костеле, мы тогда жили под Калининградом, и матрос, мастер спорта по боксу, показал мне стойку  и пару ударов – я навсегда полюбил бокс.

В детском возрасте многие не могут преодолеть страх ударить противника по лицу. Я смог. В моем классе учился парень по фамилии Бугаев. Он был второгодник и, под стать своей фамилии, бугай на голову выше меня. Мы с ним постоянно  дрались с переменным успехом. Дрались и уважали друг друга. В детстве так бывает.

Была и вторая причина для занятия боксом. После восьмого класса  мы всей семьей поехали отдыхать на Балтийское море к тетке. У них была дочь ровесница моей старшей сестры. Идем мы как-то с пляжа  через городской парк. Я шагаю впереди в руках по тяжелой литой ласте, без ласт я плавал плохо, а за мной мои сестры.

Проходим мимо троих поддатых парней лет по восемнадцать. Им было хорошо, но для полного счастья не хватало дать   кому-нибудь в морду. А тут, кстати, иду я.

Один из парней отвалил от компании, нагнал меня и рукой взял за плечо. Я оборачиваюсь и вижу – в лицо летит кулак. Инстинктивно отклоняюсь, парень промахивается, а я отскакиваю в сторону и стою как идиот с ластами в руках. Мои сестры в два голоса закричали:
-Женя! Беги!

И, я рванул со всех ног. Парень за мной, но жаркий день и алкоголь сделали свое дело – пробежав метров десять, он безнадежно отстал и прекратил погоню. Позор этого бегства я запомнил на всю жизнь. Также я понял, что пить вредно.

Занятия в секции бокса начались, как и в школе с сентября. Общество  «Спартак» находилось тогда в бывшем кафедральном соборе, ныне действующем. Боксерский зал располагался под самой крышей, куда вела крутая лестница. Каково было мое удивление, когда на тренировке я увидел своего одноклассника Сашу Чекмарева.

Он был крупным мальчиком, воспитанным и интеллигентным. В бокс пришел не от хорошей жизни. В нашу школу он поступил год назад, когда я учился на Курилах. Как вновь прибывшего его пару раз побили. Саша понял, что жизнь – борьба, а, правда, должна быть с кулаками.

Первый месяц тренировок мы перчаток в глаза не видели. Прыгали по залу приставными шагами, отрабатывали скользящее передвижение боксера. Делали бой с тенью – это когда бьешь по воздуху в воображаемого противника.

В каждом классе есть свои лидеры, свои изгои, те которых постоянно тюкают или воспитывают. Я не относился ни к первым, ни ко вторым. Я  был и из старых учеников, но вроде как новый, целый год отсутствовал, да и попал в чужой класс. Наверное, поэтому меня решили проверить.

На уроке по автоделу меня зацепил Николай Бычков – школьный спортсмен, высокий наглый парень. Я в долгу не остался. На следующем уроке от сочувствующих я получил записку-«Женя, тебя после уроков будут бить!»

Получить такое сообщение – неприятно. Чувствуешь холодок в спине и слабость в коленях. Гораздо позже я понял простую истину, что бьют не того, кто слабый, а того, кто трус. Если ты примешь бой, и будешь драться – тебя больше трогать не будут. Если позволишь себя бить без ответа – будут бить всегда и везде.

Как прошел последний урок я не помню. Мы оделись и гуськом пошли по заснеженной тропинке к городку. Свой портфель я отдал кому-то из товарищей. Впереди меня  шел Николай. Я не сводил с его затылка глаз. Вышли на поляну.

Николай повернулся ко мне, и я не стал ждать начала – выкинул вперед ему в лицо кулак. Еще одно правило, усвоенное мной рано: «Если драка неизбежна – начинай первый. Это половина победы».

Удар у меня получился слабый, но неожиданный. Коля опешил от такого начала, и мы стали кружить друг возле друга. Я делал уклоны и пытался бить в корпус, но пальто пробить было невозможно. В этот момент подбежал друг Николая Володя Красий. Он опоздал к началу и спросил Николая:
-Тебе помочь?
Я в пылу драки искренне думал, что Володя хочет помочь мне, как более слабой и правой стороне и сказал:
-Помоги если хочешь.

Как мне потом пересказали свидетели, мой ответ прозвучал хрипло и зло, что если хочешь получить, то помогай. Володя получать сам не хотел, поэтому остался зрителем.

Наконец Николаю это прыганье по кругу надоело, он схватил меня за меховой воротник и просто бросил на снег. Я сразу пытался вскочить на ноги, но получил ослепительный удар в лицо, пошатнулся и сел на задницу. Николай тут же подскочил и протянул руку:
-Ну что мир?
Я поднялся сам, руки ему не подал и  сказал:
-Ты меня сегодня, я тебя в следующий раз.

Не знаю, сильно ли напугали его мои слова, но больше меня никто не трогал, А с Николаем мы целый год не разговаривали.

На следующий день я сидел на уроке физики со ссадиной на скуле. Наша классная – Дина Сергеевна уже была в курсе событий. Она проходила мимо моего стола, наклонилась и тихо спросила:
-Больно сильно?

От ее участия, от обиды у меня навернулись слезы, и я чуть сдержался, чтобы не расплакаться.

Дни шли за днями. Мы с сестрой уже приспособились обходиться без родителей. На ней была еда, на мне уборка квартиры. Еще она ходила в школу на родительские собрания. Я три раза в неделю ездил на тренировки. Мы уже прилично боксировали и работали на снарядах. Как я уже говорил, зал бокса был под крышей, а ниже находился игровой зал.

Весной на соревнование по баскетболу приехала сборная нашей школы. Там были и Николай, и Володя. Они из любопытства поднялись к нам в зал и с интересом стали смотреть на нашу тренировку. Полутяж Володя Яковлев спросил меня:
-И кто же из них тебя Женя обидел?
Я махнул рукой.
-Да ладно. Это было давно. Сейчас я и сам справлюсь.

После этого в школе ко мне стали относиться  очень предупредительно. А когда я подрался без свидетелей со своим товарищем Валерой Бузо – стали считать меня вообще  «королем».
Все началось с баловства. Валера на занятиях сидел за мной и от нечего делать стал ручкой водить у меня по шее. Я ему раз сказал, два. Потом просто вырвал ручку и засунул ее в карман пиджака.

Тут уж очередь нервничать пришла Валерке. Он сначала просил, потом требовал, а в конце даже угрожать стал. Я искренне рассмеялся на это. Валера был здоровый, килограммов на десять тяжелее меня, но он занимался фехтованием. Куда ему против боксера! Я-то считал себя уже боксером. Прозвенел звонок. Мы встали, но Валера был настроен решительно:
-Пойдем, выйдем,- потребовал он.
-Пойдем.

Мы как-то незаметно без зрителей вышли на крыльцо школы и направились за угол. На улице светило солнце. Оно растапливало огромные сугробы и на тротуаре уже блестели лужи. Вода со льдом - это что-то для моих туфель на резиновой подошве.

Мы стали друг против друга. Мои руки были опущены, а Валера, требуя свою ручку, полез в мой пиджак. Я никогда не бил головой, а тут от его наглости ткнул лбом Валеру в нос. Он отшатнулся, но устоял на ногах и, как-то беспорядочно, стал бить меня кулаками по лицу, напирая своим телом.

Я сделал шаг назад, поскользнулся в луже и завалился на спину в сугроб. Валера тоже не удержался – рухнул на меня и придавил всем своим весом.
-Ну что теперь сделать с тобой?

Я молчал и пытался вырваться, но Валера прижал меня намертво. Но, тут у него закапала кровь из разбитого носа. Он встал, зажал нос пальцами. Я тоже встал.
Меня окатила такая обида за себя, но больше за бокс, что я, не думая  со всей дури, врезал правым прямым Валере в скулу. А для себя сделал вывод – всегда добивай противника!

Он как бык ринулся на меня. Я схватил его за плечи, дернул на себя и Валера упал на колени. Видно мой удар все-таки прошел. Я повалил его лицом вниз, держу и не знаю, что дальше делать, а он, здоровый черт, пытается подняться вместе со мной. Пришлось еще несколько раз ударить его по лицу. Валера затих, и я отпустил его. Потом помог  ему подняться.

Лицо его было обезображено – распухший нос, синяк под глазом, все в крови, а на мне ни одной царапины. Злость у нас куда-то улетучилась. Прозвенел звонок на следующий урок. Мы зашли в медпункт умыться.

На урок опоздали. Когда вошли в класс – все ахнули, увидев Валеру. Я не стал распространяться о деталях этой драки, но подлость, которую я совершил, жжет меня до сих пор…

А вот Валера забыл нашу с ним драку, но помнит, как меня бил Николай, а он безучастно стоял в стороне и только смотрел. Странно устроена память.

     В то время я не был искушен в любовных делах. До меня доходили слухи, что я кому-то нравлюсь, но меня это только злило. В свои шестнадцать лет я ни с одной девушкой не дружил и еще ни с кем не целовался. Как подойти и познакомиться с соседкой я не знал.

  Таня все не выходила у меня из головы. Я подолгу торчал на улице под ее окнами. Слонялся по дороге к автобусной остановке в надежде встретить ее. Утром Таня уезжала в свое училище, поздно вечером возвращалась.

Я тоже ездил в город на тренировки три раза в неделю, но наши графики не совпадали. Так продолжалось несколько месяцев. Наконец мне повезло. Мы столкнулись с ней у ее подъезда.

Я от неожиданности потерял дар речи и только смотрел на нее удивленными глазами.
-Ты что так на меня смотришь? – услышал я ее неземной голос.
-Хочу с тобой познакомиться, – прохрипел я.
-Давай познакомимся, меня зовут Таня.
-Женя, – ответил я.

  Вот так все и произошло. Мы стали иногда встречаться. Ходили на пионерском расстоянии гулять к железной дороге. Разговаривали. Я больше слушал. А слушать приходилось о балете, о Франции – родине балета, о музыке и композиторах.

Татьяна хорошо знала эту тему – ее мама Ирина Николаевна преподавала сольфеджио в музыкальной школе, была приветливая улыбчивая женщина. В молодости занималась плаванием. Даже выступала на Спартакиаде народов СССР. Ирина Николаевна меня прекрасно знала по моей учебе на аккордеоне в музыкальной школе. Встречала меня всегда с радостной улыбкой:
-Тата, Женя пришел – звала она дочь.

  Отец у Татьяны – крупный, сурового вида мужчина – Борис Николаевич. Служил военным инженером, но военной службой тяготился. В студенчестве снялся в приключенческом фильме «Миклухо – Маклай». В квартире на стене висела фотография, где Борис Николаевич в виде обнаженного бородатого гиганта находился где-то на морском побережье.

Уже в зрелом возрасте он поступил на заочный факультет иностранных языков, где изучал английский язык. С каким восторгом он рассказывал, как, будучи в гостях у Тани в Ленинграде пообщался с иностранцем.
-Представляешь, Женя, он меня понял, – как ребенок радовался Борис Николаевич. Но это произошло гораздо позже.

   Сейчас трудно понять, как двое шестнадцатилетних подростков могут просто гулять и разговаривать. Ни выпивки, ни сигарет,  ни поцелуев. Хочется приврать, но…чего не было, того не было.

Но даже сейчас, по прошествии многих лет , я благодарен судьбе, что было так, а не иначе. Потом у меня были женщины. Много женщин. Но где они? Помню ли я их так, как помню свою первую любовь, которая так и осталась самой красивой, самой таинственной, самой желанной, к которой мужчина идет всю свою жизнь…

  Мне пришлось полюбить балет. Я узнал, что такое «фуэте», «пачка», что мужчин в балете называют  «танцовщик». Я несколько раз видел балет «Лебединое озеро», «Баядерка», «Кармина Бурана». Когда Татьяна была задействована в спектакле, я из зрительного зала высматривал ее в кордебалете, но узнать ее в костюме и гриме было почти невозможно.

Как-то Татьяна провела меня в театр оперы и балета по своему пропуску через служебный вход. Колоритный усатый пожарник был за вахтера. Он с подозрением покрутил в руках ученический билет, где я наклеил свою фотографию и исправил фамилию «Баранова» на «Барановский», но пропустил нас.

Мне все было интересно. Оказалось, что помимо большой сцены в театре, кстати, она наклонена к зрителям для увеличения прыжков артистов, имеется множество репетиционных залов с зеркалами и станками в виде поручней, за которые артисты берутся, когда разминаются и растягиваются.

  Незаметно пришла весна. Я учился в школе, ездил на тренировки по боксу, участвовал в олимпиадах по физике и математике. К выпускным экзаменам с Курильских островов приехала мама, чтобы меня поддержать.

У Татьяны был еще год учебы в училище, там учились не десять, а одиннадцать лет. Она ездила на какие-то гастроли, даже умудрилась побывать в Польше. В то время это было круто. Вот из Польши она и привезла мне маленькую коробку французских конфет. Но я так возвышенно относился ко всему, что касалось Татьяны, что просто съесть конфеты не мог. Я на них посмотрел и спрятал в письменный стол.

Примерно через год я решился их попробовать – конфеты высохли и были твердые как камень. Все надо делать вовремя и не откладывать на потом то, что надо делать сейчас.

Школу я закончил с серебряной медалью.  Мы с  мамой поехали в Москву, где я предпринял попытку поступить в престижный ФИЗТЕХ и где экзамены проводились на месяц раньше. Попытка оказалась неудачной. Эта осечка заставила меня, вернувшись, домой, начать готовиться к экзаменам в университет.

Без особых проблем я поступил на физфак. Съездил на свою первую картошку. Татьяна в сентябре отдыхала где-то с родителями. И вот, после месячной разлуки, мы возобновили свои походы в окрестностях городка.

Да, летом я решился поцеловать Таню, но сделал это крайне неудачно. При прощании я просто навалился на нее как танк, причем мои руки в этом процессе участия никакого не принимали – висели безвольно вдоль тела. Татьяна уперлась в меня руками, а девушка она была не хилая, да вдобавок тренированная и спросила:
-Я разве давала тебе повод?

Господи! Какой повод нужен? Мы почти год гуляем, ходим в театр, кино. Что нужно еще?
«Но, зачастую, женщины как бы всерьез говорят, нет, а мужчины, как дети, часто этому верят». Мне было этого достаточно, чтобы остановиться. Я почувствовал, что кровь хлынула  к лицу, хорошо, что в подъезде было темно. Я быстро произнес:
-До свидания, – и выскочил из подъезда.

Я несся из городка в сторону железной дороги, где мы обычно гуляли. Я не бежал, я летел над землей не чувствуя под собой ног. Постепенно бешеноколотившееся сердце перешло в нормальный ритм рабочего насоса, когда сердце бьется не от страха или негодования, а потому, что сокращающимся мышцам тела необходима свежая кровь.

Позже этот прием переключения сердечной активности с одной причины на другую не раз спасал меня. Я перешел на шаг. Остановился. На черном небе ярко горели звезды. Я запрокинул голову и стал на них смотреть. Может где-то в глубинах вселенной такой же парень смотрит в небо? Может и ему не везет в любви?

    На следующий день я как побитая собака пошел к Татьяне. Дверь открыла ее мама, понимающе улыбаясь, она сказала, что Татьяна ждет меня в своей комнате – ей нездоровиться. И все пошло, как и прежде. Больше я не пытался целовать Татьяну.

    Наступил Октябрь. Моя мама еще не уехала к отцу на Курилы, но уже собиралась. У нас с сестрой уже был двухгодичный опыт жизни без родителей. Я стал взрослее. В общем, предстоящая разлука нас не пугала.

Вечером, когда я выносил мусор из дома, меня окликнули. Я подошел с пустым ведром к трем парням. Двоих я знал, а третьего видел впервые. Один из них Бердышев Слава – крепкий, красивый парень под метр девяносто ростом, на два года старше меня. Я слышал, что он пытался ухаживать за Татьяной, но подробностей не знал и знать не хотел. Вторым был его одноклассник – Маликов Сергей, рыжий в конопушках низкорослый крепыш. Третьего я хорошо не рассмотрел.

-В чем дело? – спросил я.
-Ты вот что, – начал Слава, – к Тане больше не ходи.
-Это почему?
-Потому, что я так сказал.
Я выдержал паузу, посмотрел на Славу и ответил:
-Ходил и ходить буду. Ходи и ты. Я же тебе не запрещаю.

Я не стал ждать ответа, развернулся и пошел домой. Настроение было испорчено. Следующий день я был в ожидании чего-то неизбежного. Как такового страха я не испытывал, но и не представлял, что будет и как себя вести.

Вечером, собираясь с Татьяной в кино, я положил в карман пальто складной нож. Я всегда любил ножи. Мечтал об охотничьем с черной рукояткой и металлическими усиками, но за неимением возможности, купил складной. Правда, этот был красавец с крепким лезвием из нержавейки, бронзовыми накладками к которым были приклепаны желтыми заклепками темно-красные пластмассовые пластинки.

В голове крутилась одна мысль: «Я с ножом. Со мной ничего не может случиться». Зашел за Татьяной, благо живем в одном доме, и мы направились в кино на вечерний сеанс.

    Когда вышли из дома офицеров, уже стемнело. Мы медленно шли домой, обсуждая фильм. Проходя мимо своего подъезда, я услышал какой-то шум. Если бы не вчерашнее предупреждение, я бы не обратил на это внимание, но тут понял – это по мою душу.

Все остальное происходило автоматически, как  бы не со мной. Я начал торопиться. Меня как будто кто-то гнал быстрее пойти навстречу к неизбежному. Я завел Татьяну в ее подъезд. Очень быстро с ней попрощался, в то время мы с ней еще не целовались. Поймал на себе ее удивленный взгляд и вышел.

До моего подъезда оставалось двадцать шагов, и я пошел. Как зомби достал из кармана нож, открыл его, надел на руки тонкие кожаные перчатки и взял нож в правую руку хваткой, которой меня обучил офицер тюрок по национальности.

В то время у нас не было складных ножей с фиксацией лезвия и, чтобы обезопасить свою руку – большой палец прижимался к утолщению клинка со стороны лезвия. Вообще-то то, что мы называем лезвием в ножах –  это клинок, а лезвие – это заточенная часть клинка. При такой хватке можно колоть ножом и с низу и с боку, не боясь, что нож сложится.

В голове не было никаких посторонних мыслей. Я не думал, я знал, что со мною нож, чего мне бояться, нож делает слабых сильными. Я уже подошел к черному проему своего подъезда и шагнул в неизбежность. В коридоре стоял Слава. Он был один. Я остановился в полуметре от него.
-Не надо ничего делать Слава, – сказал я ему.

   Мои мысли замкнулись на ноже, который был продолжением руки висевшей вдоль тела. И тут что-то случилось. Как потом выяснилось, Слава меня ударил в живот, но я не помню этого удара. Скорее всего, он меня вырубил. Как я не выронил нож из руки, я не понимаю до сих пор.

Дальше я помню себя согнутым, пытаюсь выпрямиться и получаю удар с боку в голову. Второй удар получился у Славы скользящим, он сбил с меня кепку. Я чуть присел на правую ногу и отмахнулся ножом, но неудачно. А потом я все видел, как в замедленном кино.

Я переношу вес тела с правой ноги на левую, моя рука с ножом поднимается на уровень лица Славки, но почему-то я ее опускаю ниже и бью в бок. Чувствую, как мой кулак уперся в пальто. Мелькнула мысль: «Где нож?!». Выдергиваю руку и с удивлением смотрю – нож на месте. Только посередине клинка темная, почти черная полоса. Я сразу и не сообразил, что это кровь.

Славка сорвался с места и заскочил на площадку первого этажа.
-Убери нож, я ухожу – услышал я его голос.
Я еще раз посмотрел на нож, потом на него, ничего не понимая.
-Иди – сказал я, и отошел на полшага. Когда Слава, как-то бочком, проходил вдоль стены, я его остановил левой рукой и сказал два раза:
-Только посмей меня тронуть, только посмей меня тронуть.

Моя правая рука с ножом была чуть отведена в сторону, готовая обрушиться на него. Он стоял бледный, необычайно прямо и молчал. Потом я его отпустил. Он ушел, а я поднял кепку и пошел к себе домой, не убирая ножа. Дверь открыла мама.
-Вот, пришлось защищаться, – сказал я, показывая нож.

В ноябре мне пришлось взять в университете академический отпуск по болезни, но по существу из-за уголовного дела, заведенного на меня по факту нанесения Бердышеву Вячеславу тяжких телесных повреждений при превышении пределов необходимой обороны.

Отец взял отпуск по семейным обстоятельствам и прилетел с далеких Курил. Мы с ним вместе ходили на допросы, очные ставки потому, что я был еще несовершеннолетним. Сначала все складывалось хорошо. Следователь милиции разобравшись – прекратил уголовное дело, но прокуратура возбудила его вновь.

Когда мы с отцом пришли в прокуратуру – следователь накинулся на нас со словами, что в деле не тот нож.
-На нем не обнаружено следов крови!
А откуда они будут, если нож другой. Тот, которым я ударил Славу, отец куда-то выкинул.

На экспертизу мы отдали маленький складной ножичек. Якобы он в открытом состоянии был у меня в кармане и, когда меня стал бить Слава, я сунул руку в карман,  «случайно» схватил нож и ударил его. Эту версию выдумали не мы с отцом, а первый следователь. Он видел Славу, видел меня и решил, что так будет правильно.

Я не помню, как звали следователя, но благодарен этому мудрому человеку всю жизнь. Мой отец разволновался и говорит мне:
-Может отдать настоящий нож?
Я в свои семнадцать лет, начитавшись юридической литературы, проявил твердость не по годам.
-Нет, папа! Если мы скажем, что нож не тот, то и во всем остальном нам не будут верить.

Пока шло следствие, мои отношения с Татьяной улучшились. Она смотрела на меня, как на героя. Хотя я до сих пор уверен, что она здесь не при чем. Ее мама меня тоже поддерживала.
-Правильно. Пускай теперь боятся, – говорила Ирина Николаевна, – пусть думают, что следующий раз будешь с гранатой.

Оказалось, что за Таней чуть раньше начал ухаживать сосед Александр Гайдаров, парень на год старше меня.
-Представляешь Женя, Слава пригрозил ему, так он перестал со мной здороваться,– смеялась Таня. Мне, однако, было не до смеха. По городку ходили нелепые слухи. Одни смотрели на меня со страхом и восхищением. Другие злорадствовали:
-Что, однако, учудил медалист школы! В тихом омуте – черти водятся.

Моя одноклассница, которой я нравился, на следующий день после инцидента позвонила ко мне в дверь и вернула мои книги, которые были у нее. А Татьяна демонстративно продолжала встречаться со мной.

Мы часто ездили в город на спектакли. Возвращались поздно. Чего это стоило моим родителям! Я молчу. Но чего это стоило мне! Честно говоря, мне было страшно. Я думал, что меня где-нибудь встретят. А я один и без оружия. Ножа с собой носить я никак не мог. Приходилось собирать свою волю в кулак и прятать свой страх от себя, от Тани.

Постепенно это стало делать все легче и легче. Через некоторое время я уже никого и ничего не боялся. Тогда я понял, что нельзя идти на поводу у страха. Нужно сделать так, чтобы не ты, а тебя боялись и для этого необходимо всего-то представить себя не жертвой, а хищником. В свои семнадцать лет я интуитивно пришел к этому. В дальнейшей жизни эта способность не быть жертвой часто меня выручала.

     На очную ставку в прокуратуру я шел с тяжелыми мыслями. Следователь зверь, придется мотать срок. Морально я уже готовился к этому. Приближался новый год. Выпал первый снег. Перед кабинетом следователя я увидел Славу - высокий, с длинными волосами.
Мы сдержанно кивнули друг другу. Нас вызвали в кабинет. Я зашел, снял шапку. Слава стоял справа от меня. Шапку с головы он не снял. Следователь сердито посмотрел на нас. Потом обратился к Славе:
-Ты сколько классов закончил?
-Десять.
-И тебя не научили в помещении головной убор снимать?
Славка быстро сорвал шапку с головы.

-Рассказывай, как было? – продолжил следователь.
Слава стал нести ахинею, что он меня пальцем не тронул, а я на него сам напал. Я стоял, слушал и молчал. Следователь пристально смотрел Славке в глаза. Он не выдержал его взгляда и опустил голову.

Тогда следователь медленно и жестко стал говорить, указывая на меня рукой:
-Этот парень не отказывается, что ударил тебя ножом, а ты не хочешь признаться, что ударил его первый? – и через паузу. – Да тебе мало досталось!

Я стоял ошеломленный ходом очной ставки. Я не верил своим ушам. Меня следователь ничего не спросил, только дал подписать какие-то бумаги. А потом нам с отцом сказали, что следствие закончено – уголовное дело закрыто, и мы можем ехать куда захотим.

      Новый год я встречал с Таней в ресторане. Мы танцевали. Кто-то сказал нам, что мы самая красивая пара. Наверное, так и было, мы были молоды и влюблены. А любовь всегда красива.

В этот вечер я впервые поцеловал Таню. Я вообще первый раз поцеловал девушку и этой девушкой была моя любовь… Я был счастлив!

     Но…Счастье никогда не бывает долгим. Четвертого января я с отцом улетал на далекие Курильские острова. Прощай Таня! Прощай моя  любовь…

                                                            

ИП Цветкова предлагает обувь секонд хенд оптом из Канады и США.